Дождусь!

Оригинал этого сообщения находится в блоге В. Баканова. Вы можете оставить комментарий здесь или через блог В. Баканова.

Не томит, не мучит выбор,
Что пленительней чудес?!
И идут пастух и рыбарь
За искателем небес.

Мне не раз уже приходилось писать о развитии фантастики… Нет, сбиваюсь на штамп. Каждый раз, когда мне представлялась возможность, я с удовольствием говорил о предмете своей любви – фантастике. В частности, вот здесь: http://www.bakanov.org/default.php?rubrica=90&id=49 приведена моя статья в газете «Книжное обозрение», опубликованная лет восемь назад. Тогда я, в основном, рассуждал о снижении уровня образования, об отрыве большой, академической науки от рядового читателя (и писателя) и на этом основании делал вывод, что научная фантастика вымирает.
Мне задали узкую тему и выделили определенное количество строк. Но даже в тех жестких рамках, восемь лет назад я, в частности, писал: «В ближайшее время… увеличится наплыв бессодержательной фэнтези, лучшего или худшего качества в зависимости от таланта автора, но в любом случае служащей только для развлечения – типично эскапистская литература. Серьезная научная фантастика умирает. В связи со сложностью написания и прочтения таковой плохо образованными людьми ее подъем можно ожидать лишь в случаях явного научного прорыва… и только тогда, когда мы вновь станем в массе своей образованным народом. Предвижу, что по мере появления хотя бы вариантов выхода из духовной стагнации, из-под власти Чиновника в России вновь наберет силу фантастика социальная, фантастика протеста».
Любопытно, что газета попросила стать моими оппонентами четырех видных писателей: Сергея Лукьяненко, Эдуарда Геворкяна, Василия Головачева и Павла Амнуэля.
Сергей Лукьяненко спорил – но не со мной, а с удобным для оспаривания незамысловатым представлением о научной фантастике. Спорил с присущим ему юмором, виртуозно, но в конце концов тоже заговорил о миссии: «Фантастика зовет к звездам, к компьютерным, нано- и биотехнологиям, к научному поиску» и со свойственным талантливым писателям провидением написал: «Многие в свое время состояли с ней (с фантастикой – В.Б.) в тесной связи – как правило, по юности, прежде чем всей душой отдаться Развлекательной, Социальной или Сказочной Фантастике».
Эдуард Геворкян, неизменно мыслящий системно и глобально, выразился так сложно, что я до сих пор не могу понять, каким он видит будущее НФ.
Василий Головачев, как всегда прямо, заявил: «Я за то, чтобы фантастическая литература процветала».
А Павел Амнуэль подытожил: «Главное – чтобы читатель захотел читать научную фантастику, а издатель понял, что такую фантастику нужно издавать».
Честно говоря, оппоненты меня не разубедили. Но сейчас я хочу посмотреть не на научную составляющую, а на главный стержень фантастики как части литературы.

Прежде всего укажу, что тиражи книг – любых – неуклонно падают. Когда деревья были большими (для меня) два канала телевидения показывали (причем только по вечерам, днем вещания не было), в основном, черно-белые картинки передовиков производства. Все свободное время мы проводили на улице: машины встречались раз в десять минут, милиционер был лучшим другом, а мысль о том, что ребенка могут украсть или изнасиловать и в страшном сне в голову никому не приходила. У нас был двор – и книги. Читали взахлеб и все подряд. С тех пор ситуация, мягко говоря, изменилась. Компьютер, интернет, разнообразные электронные гаджеты и мощнейшая индустрия развлечений обусловили совсем иные формы социальной жизни и способы времяпрепровождения. Чтение, как national pastime, кануло в лету. Однако даже на фоне общего «провала» книг фантастика быстрее прочих жанров теряет читательский интерес. И можно как угодно остроумно проходиться на тему «фантастику хоронят давно», факт остается фактом – она неумолимо теряет поклонников.
О, безусловно, очень многое зависит от писателя, от его таланта и мастерства. Но писатель – тоже порождение своего общества и времени, и я утверждаю, что наше время рождает все меньше великих писателей. Дальше я постараюсь объяснить, почему.
Чтобы говорить о фантастике пятидесятых-семидесятых, с которой мне надлежит сравнить фантастику современную, надо понять, какой она была и из чего она выросла.

Как же зародилась современная американская научная фантастика? Кто сформировал ее такой, как она нам известна?
В начале ХХ столетия тон в американской фантастике задавал Эдгар Райз Бэрроуз. Джон Картер, герой его «Принцессы Марса» (1912 г.) – истинный виргинский джентльмен. Спасаясь от диких индейцев в пещере, он засыпает под действием некоего газа – и астральным путем переносится на Марс, где таинственным образом оказывается в точной копии своего тела (это никак не объяснялось – впрочем, и вопросов у читателей не возникало, так все гладко было сделано). Его берут в плен гигантские зеленые марсиане. Вскоре он становится их вождем и встречает принцессу Марса – прекрасную женщину, только вот откладывающую яйца. Дальше идет история любви и бесконечных погонь.
Бэрроуз расцветил бедную до той поры человеческими эмоциями фантастику, создал фантастический фон для лирической истории. Любовь и подвиги - вот слившиеся воедино темы его произведений. Что могло быть популярнее? И многие писатели не замедлили последовать его примеру. В 1919 году рассказом «Девушка в золотом атоме» начал долгую карьеру в фантастике Рэй Каммингс. Его герой, ученый, ухитряется уменьшить себя до такой степени, что попадает в микромир – атом золота. Там он тоже встречается с принцессой, понятное дело, влюбляется в нее… далее все идет по уже накатанной колее.
Но далеко не все полагали, что фантастика должна быть продолжением, пусть и гиперболизированным, приключенческой литературы. Иного мнения придерживались те, кому этот жанр представлялся полигоном, на котором можно испытать самые смелые замыслы, самые немыслимые устройства. Творчество таких писателей приходилось на поистине уникальный отрезок времени, от начала ХХ века и, пожалуй, до пятидесятых годов. Уникальным я считаю это время потому, что сложность научных идей и стоимость аппаратуры с неимоверной быстротой превзошли умственные и финансовые возможности отдельного человека. Однако в ту пору Америка все еще оставалась страной изобретателей, самозабвенно творящих новые модели поразительных машин. Чудеса подвластны каждому – ведь и братья Райт начинали когда-то с велосипедной мастерской!
В этот мир моторов и электричества попал Хьюго Гернсбек («Хьюго» – пожалуй, самая престижная американская премия в области фантастики, названа в его честь). Обладатель восьмидесяти патентов, переехав в США из Люксембурга, он сразу же начал издавать журнал «Современная электротехника». Будущее представлялось ему временем, когда непременно осуществится все, что рождалось его буйной инженерной фантазией. Удивительно ли, что своим видением грядущих дней он хотел поделиться с другими?
В 1911 году появился роман Гернсбека под замысловатым названием «Ральф 124С41+». С художественной точки зрения, он не выдерживает никакой критики. Сейчас, пожалуй, его можно читать лишь из «научного» интереса. Персонажи – манекены, стиль – вымученный, неровный, длинные нудные монологи разъясняют то, что в далеком будущем и так должно быть прекрасно известно. Сюжет – не более чем цепь событий, позволяющих автору переходить от одного чуда техники к другому.
И все же роман Гернсбека – одна из важнейших вех в научной фантастике. Казалось бы, не более чем парад чудес – но чудес, логически сконструированных. Многие из них впоследствии стали реальностью: телевидение (название дал Гернсбек), микрофильмы, магнитная запись звука, радары. Мы сегодня живем в этом мире, мире фантазий Хьюго Гернсбека. Читатели, которых переполняли технические грезы, буквально перенеслись в будущее. Нужда в чудесных приключениях отпала – притягательность заключалась в самих чудесах.
Так они и шли, каждая сама по себе, эти две линии в фантастике: любовно-приключенческая и научно-техническая. Потом одна линия стала вырываться вперед. Возможно, ее преобладание ускорил и субъективный фактор; но лишь ускорил, а не обусловил.
В сентябре 1937 года редактором одного из ведущих научно-фантастических журналов «Поразительные истории» (впоследствии «Аналог: научная фантастика - научный факт») стал Джон Кемпбелл (в его честь также названа литературная премия, вручаемая лучшему новому автору). Любопытно, что первый его рассказ, написанный под псевдонимом Дон Стюарт, назывался весьма научно «Когда отказали атомы…».) С его именем связана новая эра фантастики.
Возглавив журнал, Кемпбелл начал собирать свою «команду». В журнале появились произведения Леона Спрэга де Кампа, Лестера Дель Рея, Айзека Азимова, Роберта Хайнлайна, Теодора Старджона, Альфреда Ван Вогта – писателей, составивших славу не только американской, но и мировой фантастики. Чуть позже пришли Генри Каттнер, Фриц Лейбер, Мюррей Лейнстер, Уильям Тенн, Пол Андерсон.
Так Кемпбелл собрал, сплотил и во многом сформировал писателей, которые внесли свои имена в скрижали научной фантастики. (Кстати, сам он, став редактором, сочинять вскоре прекратил – видимо, одно из двух…) Все авторы журнала испытывали на себе влияние Кемпбелла. Он развил в них чувство принадлежности к одной семье. Разумеется, соревнование между ними шло, но – дружеское, побуждавшее их умножать знания, оттачивать фантазию, шлифовать мастерство.
А требовал Кемпбелл одного: автор должен жить в будущем. В свою очередь, будущее должно быть жизненным, реальным, объемным и логичным. Нельзя постулировать изобилие вертолетов, не задумываясь, каково при таком шуме будет в городе, да и сохранится ли он вообще. «Даже если ваш герой – робот, читатель ждет от него человеческих эмоций».
(Маленькое отступление: знаете, кто писал бы совершенно замечательную фантастику, родись он лет на шестьдесят позже? О. Генри!)
Фантастика пятидесятых-семидесятых открывала горизонты, от которых захватывало дух. В ней фигурировали совершенно невероятные устройства, общества, идеи и явления. Она не читала морали; единственным преобладавшим условием была победа добра над злом. И даже тут фантастика зачастую показывала, сколько относительны эти понятия – добро и зло.
В лучшей советской фантастике этого периода жило все то же самое, но значила она для читателей гораздо больше – в фантастике искали глотка свободы, с ее помощью жаждали вырваться за пределы разрешенного и установленного. Естественно, ведь фантастика по определению подразумевает инакомыслие! Идеологи и цензоры фантастики боялись до такой степени, что порой в ней видели крамолу даже тогда, когда никакой крамолы автор не замышлял. Сколько яростных споров и обвинений вызвали в свое время «Час быка» Ивана Ефремова, «Люди как боги» Сергея Снегова, «Улитка на склоне» Стругацких, «Душа мира» М. Емцева и Е. Парнова!.. Поэтому советская фантастика стала «прикрываться» научной составляющей – мол, она зовет молодежь в науку и технику, ненавязчиво образовывает и ориентирует на исследовательскую работу. И это тоже было правдой. Правдой – но не главным. А главное было то, что фантастика учила возможности непредсказуемых событий, возможности иного взгляда на вещи, учила хотя бы попыткам понимания и терпимости. Да, она звала – к поискам справедливости и духовных истин. Читатели фантастики – и советской, и американской – рвались заглянуть за горизонт, увидеть непредвиденное. «Хотели странного», по выражению Стругацких. “Здравствуй, пастырь! Рыбарь, здравствуй! Вас зову я навсегда, Чтоб блюсти иную паству И иные невода!»
Паства эта (люди, кстати, неплохо образованные) была лучше приспособлена к жизни, потому что мыслила шире, не страшилась неожиданного, была готова воспринять иное мнение, столкнуться с нестандартной ситуацией – и искать не лежащее на поверхности решение.

А потом что-то стало неуловимо, постепенно меняться. Знаете, как в стихотворении Генриха Гейне:

Но в блаженствах наслажденья
Прелесть чувства умерла.
Где вы, сладкие томленья,
Робость юного осла?

Возобладало представление, что вся фантастика должна зиждиться на «реальной» науке, науке, какой она нам видится сейчас. Нет способа перемещаться быстрее скорости света – и из фантастики пропали межгалактические экспедиции. Исчезли бластеры и лучи смерти. Уже немыслима ситуация, когда гениальный (а лучше слегка безумный) одиночка изобретает машину пространства и сломя голову пускается в приключения, захватив с собой, разумеется, подружку. Где фантастика, основанная на науке, которая пока нам неизвестна? Которая пока и на науку-то не похожа? Уже нельзя назвать негра негром, а женщину, извините, ущипнуть. Политкорректность во всем! – вот девиз современной американской фантастики. Образно говоря, на старости она потеряла зубы. А для литературы, которая раздвигает рамки, потерять зубы – смертельно опасно. Полагаю, что многие произведения американских «отцов-основателей» (Гаррисона, Ван Вогта, раннего Азимова, еще не нашедшего «реальную» науку) сейчас и не были бы опубликованы. Выражаясь языком советской эпохи, американская фантастика выродилась в «фантастику ближнего прицела»…
Мне трудно объяснить причину такого явления, и уж, безусловно, это тема отдельного разговора. Может быть, такие перемены связаны с исчезновением противостояния двух сверхдержав (в американской фантастике пятидесятых-семидесятых даже космос был поделен на советский и американский сектора), то есть с исчезновением социального заказа и социальной мотивации. Может быть, эти перемены связаны с нарастающей глобализацией и утратой миссии, сверхзадачи, которая осознанно или неосознанно двигала человеческими лидерами. Двести лет назад люди (западной цивилизации) хотели свободы – свободы духа и тела. Потом новых территорий. Потом головокружительных чудес науки, суливших скорое бессмертие и бесконечные запасы чего бы то ни было. Однако последние три десятилетия показали, что наука практически топчется на месте, новых революций в ней не предвидится, да и не надо: угрозы надвигающейся гибели нет, жизнь сытая, а в качестве удовольствий наши поводыри прививают нам законопослушный образ жизни с пивом, спортом, концертами… – и хлеба, и зрелищ хватает.
Мы были паствой, а стали стадом (пока, надеюсь, молочным, а там…).
И пока мы существуем, как сытое быдло, такой же, за редчайшим исключением, будет фантастика. Ибо иную быдло не воспримет.
Почему вообще пошли разговоры о том, что фантастика умирает или вырождается? Ведь она есть! Одни ее пишут, другие публикуют, а третьи читают, так ведь?.. Увы, мы словно играем в литературные игры, кто грубее, а кто изящнее упражняемся в эрудиции и тонких философских материях. Сейчас я порой нахожу интересные произведения, например, Джерри Олшена (Jerry Oltion), Карла Фредерика (Carl Frederick)? Х. Г. Стратманна (H.G. Stratmann), а недавно был потрясен повестью Стивена Бакстера «Смертельная ласка» (Stephen Baxter “Formidable Caress”), которая буквально переворачивает представления о мире… Мне представляется, что есть еще целые незатронутые области (например, темная энергия и темная материя), которые позволяют построить совершенно немыслимые, любые возможности. Но все это – лучше или хуже написанные холодные рассуждения, интеллектуальные игры. А мы, романтическая паства, подсознательно тоскуем по фантастике взрывной! Хватающей не только за голову, но и за сердце… ну и за другие места. Той, которую строчат не для заработка, а пишут, раздираемые страстями. Которую жаждут люди, «хотящие странного».
Так что же делать? Обречена ли (американская) фантастика на смерть – вернее, на тихую кончину? Надеюсь, что не обречена. Вдохнуть в нее новую жизнь, а лучше вообще переродить в состоянии лишь человек перерожденный. Когда такое осуществимо? Когда затрясутся устои общества, когда весь мир разлетится, как карточный домик, или задрожит на грани взрыва, тогда и воспрянет творческий человек. Социальная смута, революционное изобретение, которое коренным образом перекроит жизнь, стихийные бедствия, грозящие неминуемой катастрофой, нападение пришельцев, в конце концов! Как электрический ток гальванизирует лягушку, так некий мощный сигнал должен встряхнуть человечество – и писателей, и читателей.
Тогда, одетая в красное и серебряное, фантастика будет снова вызывать в воображении образы пожарных машин, что мчатся по улицам и будоражат сердца отчаянными сиренами катастрофы или торжества. Фантастика яркая и неистовая, которую читаешь и чувствуешь: все будет гореть!
Ибо фантастика – это сила ума, но еще больше – сила души. И вот когда у нас снова будет душа, а не живот и копилка, возникнет и новая фантастика. Мне, любившему фантастику в пятнадцать, двадцать пять и тридцать пять, мне, разочаровавшемуся в ней в сорок пять, еще живая искра любви и, не постесняюсь сказать, романтики сейчас диктуют очень осторожную (и очень-очень своеобразную) надежду: «Дождусь!» (перечитайте одноименный рассказ Лари Нивена)…

P.S. Вспомнил, что на самом деле меня просили рассказать о переводе фантастики той, «старой», и этой, современной. Что ж, расскажу с удовольствием, хотя лично мне такая тема кажется однозначной и узкой. Оставим ее до следующей оказии.

Когда я слышу слово «культура»…

Оригинал этого сообщения находится в блоге В. Баканова. Вы можете оставить комментарий здесь или через блог В. Баканова.

Торжественный, гранитнокрылый,
Он охранял наш город сонный,
В нем пели молоты и пилы,
В ночи работали масоны.

В воскресенье, единственный наш свободный день (отдыхают даже медики), мы поехали в Далянь - спасибо доктору Джо из министерства угольной промышленности Китая, который предоставил нам машину.
В детстве я читал «Порт-Артур» Степанова; вроде бы там был упомянут поселок Дальний; в то время он представлялся мне этакой маленькой деревней под большим Порт-Артуром. На самом деле все наоборот. Порт-Артур, а ныне Люйшунь, входит в состав Даляня и получил свое название потому, что в его гавани 150 лет назад чинился корабль английского лейтенанта Артура (Господи, где только активные англичане ни чинились!). После русско-японской войны эта территория была оккупирована Японией, и в августе 45-го была передана Китаем Советскому Союзу в аренду на тридцать лет, а потом возвращена Китаю. Сейчас Порт-Артур (Люйшунь) увидеть нельзя; как военный объект он закрыт для иностранцев, можно попасть только на русское кладбище. Но там недавно уже побывал наш Д. Медведев, а в город и его не пустили…
Водитель, не спрашивая (да и на каком языке он бы нас спрашивал?) остановил машину возле типичного парка, который, само собой, называется парком Труда. Кстати говоря: у нас почти в каждом городе есть парк культуры и отдыха; в каждом китайском городе есть парк Труда. Довольно красноречивое отличие…
В Даляне поразили две вещи: небоскребы и манера вождения. Машин полно, и ездят все, как Конфуций на душу положит. На светофоры и свеженькую дорожную разметку внимания не обращают никакого; а особенно норовят испугать пешеходов, которые идут по «зебре» перехода. Впрочем, не мудрено. Еще каких-то десять лет назад китайцы виляли на велосипедах и постоянно трезвонили в колокольчик; затем пересели в черные лимузины и по привычке давят на клаксон. Месиво из хаотично двигающихся машин и почти непрерывные гудки, как в каком-нибудь ближневосточном городке, - только все это на широких прямых проспектах среди высотных зданий.
Да, Далянь весь состоит из небоскребов. Поразительно - из маленькой деревушки за сто лет вырос мегаполис с населением в шесть миллионов человек! Причем, это «райцентр», даже не столица провинции.
И здесь ирония мне отказывает.
Китай настолько быстро строится, настолько бурно развивается, что смотреть на это страшно. Повсюду башни подъемных кранов. Из деревни - город. Из города - мегаполис. С велосипеда - в космос. Они мгновенно научились делать все - от трусов до автомобилей и самолетов, причем на порядок более дешевых. Неужели без откатов? - потому что дело не в дешевизне рабочей силы. В последние три года ситуация радикально изменилась. В Россию едут разве что самые бедные крестьяне из пограничных районов; в Китае повсюду требуются работники, и зарплата достаточно привлекательная, чтобы международные концерны уже начинали выводить свои предприятия из Китая, чтобы в порт Даляня мечтали устроиться русские!
Конечно, нас не сопровождали гиды, нас не водили по утвержденным парадным маршрутам; мы видели, образно выражаясь, китайскую глушь. Представьте, что подумает невежественный американец, если его забросят из Нью-Йорка (да что там из Нью-Йорка, из Биба, штат Арканзас) в какие-нибудь Старые Выселки под Урюпинском, какие выводы он сделает, наблюдая вокруг себя безделье, пьянство и нищету? Да, мы угодили в китайскую глухомань… но поднимешь взгляд от замызганной ковровой дорожки борделя - и увидишь вокруг мощные заводские трубы. Как эти плюющиеся, харкающие, умышленно подобострастные люди, которые агрессивно не желают перенимать западные языки и манеры, как они добиваются всего, о чем в культурной России только десятилетиями говорят?! Сравнивая их драйв и наш настрой, невольно вспоминаешь горький советский анекдот времен, когда началось отставание в космической гонке: «Пока американские астронавты продолжают свой бессмысленный полет к Луне, наши отважные космонавты завершают пятьсот тридцать девятый виток вокруг Земли!»
В голову приходят мысли про заговор китайских мудрецов, про тайное всемирное китайское правительство… А потом еще более неприятное - а нужна ли вообще для достижения чудо-высот наша хваленая культура?
Нет, как сказал поэт, «беспечно веселясь, давайте пить вино». Лучше, не парясь особо, я расскажу, что решили по итогам поездки участники нашего маленького путешествия: Оно того стоило! Отныне мы регулярно, каждые тридцать лет, будем прилетать сюда лечиться. Выучив китайский.

 

Грустная печень

Оригинал этого сообщения находится в блоге В. Баканова. Вы можете оставить комментарий здесь или через блог В. Баканова.

И, не веря в приманки,
Я пишу на шелку
Безмятежные танки
Про любовь и тоску.

Нет, увы, я не дошел до таких высот духа, когда пишут на шелку безмятежные танки. Однако в состояние полной отрешенности меня лечение в чудо-клинике ввергло довольно быстро… Но все по порядку.
В Далянь мы прилетели вечером, уже стемнело. Из клиники за нами должны были прислать машину, однако почему-то не прислали. Пришлось звонить с мобильного по выданному нам контактному телефону, с роумингом из Москвы, по сумасшедшему тарифу. На другом конце долго выясняли, кто мы такие, а потом выясняли, почему нет машины. Затем нам посоветовали взять такси и передать трубку таксисту - надо сообщить адрес. Наконец, долларов через пятьдесят, мы умчались в ночь. Разумеется, ни аэропорта, ни тем более города мы не видели, но через час езды со скоростью 150 км/час нас подвезли к скромному трехэтажному особняку. Таксист на пальцах показал 200, а потом выдал чек, горделиво указав на сумму в чеке - 300 юаней. Машинально обрадованные (хотя совершенно непонятно, кого мы таким образом обманули), мы расплатились и вступили в царство традиционной китайской медицины.
Китайский персонал, разумеется, только улыбался, зато приветливые русские сотрудницы, обслуживающие российских пациентов, расселили нас по номерам, и мы благополучно заснули.
Лечение началось на следующее утро. Строго по расписанию в мою комнату зашел китайский врач - травник в одиннадцатом поколении, лечивший Дэн Сяопина (так пояснила сопровождавшая его китаянка-переводчица). Меня сразу пробила страшная мысль - Дэн Сяопин ведь умер!.. Впрочем, потом я сообразил - в девяносто пять лет и, говорят, весьма бодрым до самого конца. Вообще, нашего доктора сопровождала свита из пяти человек, а сам он был такой величественно-благородный, что сразу захотелось дать ему денег. Доктор спросил, какова цель моего лечения. Похудеть (про «помолодеть» я скромно умолчал) - это возможно? Конечно! Доктор пять минут слушал пульс на моем левом запястье и пять минут - на правом, а затем поставил диагноз: грустная печень и холодный живот. Начертал на листке бумаги пять иероглифов - соответственно этим иероглифам меня будут массажировать и иглопунктурить, - и удалился. К вечеру в номер прислали основной ингредиент терапии - запаянный в пластиковые пакеты травяной отвар, составляемый конкретно для каждого пациента.
Вскоре я поймал женщину из русского персонала и попросил растолковать мне диагноз. «О, это очень просто! У вас дисбаланс энергии ци!». Не желая показаться полным идиотом, я перевел разговор на сбрасывание веса: «Как можно похудеть, если обедать и ужинать мы должны бесконтрольно, в городских ресторанах?». Мне объяснили: «Во-первых, вы не в городе, а в деревне. В китайской деревне - население здесь двести тысяч человек, причем наша клиника на самой окраине, а в центр надо ехать на такси. Во-вторых, если вам сбалансируют энергию ци, можете есть, сколько хотите!» Что напомнило мне анекдот о разговоре двух новых русских: «Давай выпьем?» - «Выпил бы, да мне доктор запретил». - «Мне тоже запретил, но я ему дал сто баксов, он и разрешил».
Не буду утомлять вас деталями. Страждущим скажу только, что курс лечения состоял из приемов отвара (по вкусу напоминающего вытяжку из сушеной селезенки дикого вепря Ы), пилюль, массажа, иглотерапии и банок. Все это занимало первую половину дня; вторая половина дня была посвящена отдыху - то есть, поиску пищи. Дело в том, что меню китайских ресторанов Москвы или Нью-Йорка уже адаптировано под западного человека. В Кай Фа Чу все едят настоящую китайскую еду: перед тобой на электрическую плитку (или на дровяную плиту - в дорогих ресторанах) ставят котелок с бурой жидкостью (очевидно, смесь каких-то соусов), затем дают в глубоком блюде килограмм разнообразной (и совершенно незнакомой) травы и тарелку тонко порезанных ломтиков мяса. Какая именно трава, что в котелке, чего, сколько и когда надо туда бросать - непонятно, и спросить не у кого, потому что, как я уже говорил, ни по-русски, ни по-английски… В первый раз зайдя в ресторан, мы действовали наобум - получилось удивительно невкусно, до содрогания; затем подозвали официантку и, как мальчик, который жестами объяснял, что его зовут Хуан, показали, что хотим есть. Официантка мило улыбнулась и побросала все в котелок сама. Получилось так же невкусно.
Только на Новый год мы сумели устроить себе праздник. Водку не нашли (вот уж не ожидал, что в мире есть уголок, где не знают слово «водка»). Про шампанское я и не говорю. Зато нашли настоящую немецкую пивную. Заведение дорогое по местным меркам, поэтому в зале мы сидели одни. Воплощение абсурда: один россиянин и двое американцев встречают русский Новый год в Китае, по пекинскому времени, в немецкой пивной. Чокаясь пивом…
Время, свободное от поисков пищи, мы проводили в Tea Garden, Чайном саду. Представьте себе большой зал, в котором там и сям стоят большие искусственные деревья; умиляет, что среди покрытых пылью листьев висят клетки с птичками (я невольно вспомнил канареек из угольных шахт). Под «сенью дерев» стоят столики и креслица, а две милые стройные девушки разносят чай по меню из пятидесяти пунктов (меню на английском, но представляет собой транскрипцию китайских слов, поэтому заказываешь, в общем-то, наугад). В саду отдыхают русские пациенты, их десятка два, и зрелище дико комичное. Дело в том, что у тебя сразу отнимают обувь и одежду, а взамен выдают тапочки и пижаму. Полоски и квадратики пижамы у меня вызывали мысли о концлагере, а у русских дам - о расцветке бёрберри. Все сидят в пижамах, пьют чай, тихонько говорят… и совершенно не скажешь по виду, что среди них начальник Моском***, депутаты, артисты и переводчики.
Так и шло, строго по распорядку. Каждое утро, натощак, головокружительный по своей мерзости стакан травяного настоя, капсулы с непонятным «органическим» содержимым, затем завтрак, процедуры, бассейн, послеобеденный сон, купание в термальном источнике и бесцельная прогулка. И чай, чай, чай… В первый день я лез от тоски на стены и пытался познакомиться с милой подавальщицей чая (сперва угостил конфетой, затем попытался узнать ее имя: пять минут показывал пальцами на нее и на себя, с отчаянием твердил «Ю Джейн, ми Тарзан» - и все-таки выяснил, что девушку зовут Ту Си Па)… а на второй день на меня опустилось благостное опиумное облако лечебного безделья; признаться, никогда еще я не чувствовал себя так легко и умиротворенно. Даже когда девушка на третий день сама подошла ко мне и (жестами) предложила звать ее просто Па, я лишь без задней мысли угостил ее конфетой…
Забегая вперед, скажу, что большинству российских пациентов лечение явно помогало: жена моего друга стала гнуться во всех нужных ей направлениях, начальник Моском*** заявил, что с приходом нового мэра подумывает «уйти в спорт», у депутата нормализовалась функция щитовидной железы, а я… Увы, я, как в анекдоте о заколдованной лягушке, оказался, видимо, сильно зашлакован… Я прибавил килограмм.

You’ll pay for it!

Русский с китайцем - братья навек,
Крепнет единство народов и рас.
Плечи расправил простой человек.
Сталин и Мао слушают нас…

Совершая ежедневный променад, мы проходили мимо Парка Труда и монументального здания с огромным барельефом: гитара и саксофон. Построенное, очевидно, в середине прошлого века, с колоннами, во времена Мао и Сталина, оно явно служило когда-то дворцом культуры. Об этом же свидетельствовала широкая красная ковровая дорожка, тянущаяся через тротуар от входа до проезжей части. Немного сбивали с толку крупнокалиберные минометы, окружавшие здание по периметру, но затем мы сообразили: это такой способ показать, что их бронепоезд-таки стоит на запасном пути. Забавно, что к Новому году минометы украсили: на дуло каждого надели красные бумажные цветы.
Вечерами к зданию подъезжали машины, и что-то там такое происходило - русские сотрудники лечебницы просили нас туда не заглядывать («Караоке - коротко отмахивались они, - да и пьют там сильно…»). Впрочем, какое-то странное было караоке - каждое утро (а променад был и до завтрака) на рваной заплеванной ковровой дорожке валялись пачки из-под презервативов.
Проституция в Китае, похоже, не разрешена - но и не запрещена. Мы ежедневно ходили в расположенную неподалеку водолечебницу, чтобы принимать термальные ванны. В ту же водолечебницу профсоюзы привозили на отдых передовиков: то автобус портовых грузчиков, то автобус прядильщиц шелка. Где-то на пятое посещение, в темных закоулках между массажными кабинками, мы случайно набрели на доску с фотографиями ударников производства; первый ряд - поясные снимки молодых людей в белых халатах, второй, третий, четвертый и пятый ряд - снимки в полный рост девушек в черных платьях и странных позах; так ударников, насколько я понимаю, не фотографируют. Под каждым снимком стоял порядковый номер - пугающего масштаба: 875, 903… Большой стране - большой размах!
Китайские мужчины, к слову сказать, все серьезные и хмурые; ни разу не видел улыбающегося китайца. Китайские женщины улыбаются часто и много смеются, но у них почему-то всегда низко расположенный центр тяжести и кривые зубы.
В водолечебнице особенно заметны все особенности китайской культуры. Женскую половину я, по понятным соображениям, не посещал, а в мужской все курят. Курят в парилках, курят прямо в бассейне - по периметру заботливо расставлены пепельницы. Сидят по пояс в воде, пьют из термоса теплую воду - не чай, он слишком бодрит! - курят и плюют на пол. Конечно, наш западный обычай сморкаться в платок, потом бережно сворачивать его и убирать в карман как величайшую ценность, тоже весьма сомнителен, но такое!.. Приходится привыкать. Уж извините, плюют и отхаркиваются все и везде. И это совершенно никого не волнует. Зато волнует другое. При входе тебе дают полотенце, которое, разумеется, надо при выходе сдать. Так буквально на каждом столбе висят таблички, причем на английском (и это единственный случай использования английского языка в Китае, который я наблюдал): «If the towel is lost or mangled you’ll pay for it!».
Крупный жирный шрифт табличек до сих пор стоит перед глазами. You’ll pay for it! - и за полотенце, и за услуги, и вообще…

На живот!

Не могу не сказать немного про язык. Не про китайский - про русский. Дело в том, что русские пациенты по непонятным причинам легко запоминают лишь одно китайское слово: «гуй». Дорого. Не знаю почему, но слово «гуй» частенько звучит совсем не к месту и в самых неожиданных аспектах, причем, как правило, при произношении его подразумевается восклицательный знак.
Зато китайский персонал нашей клиники знает добрую дюжину русских слов. Работники особняка - горничные - в совершенстве владеют словом «страствуйте». Рабочая сила в Китае дешевая, китайцев много, и всех надо трудоустроить; поэтому в нашем особняке их сотни. Они стоят вдоль стен коридоров, молча и недвижно, будто в анабиозе, а как только замечают постояльца, улыбаются, кланяются, говорят «страствуйте» и мелкими шажками пятятся. Тебе говорят «страствуйте» раз триста на день; в конце концов, и мы, русские постояльцы, при встрече стали говорить друг другу «страствуйте» и кланяться. Работники особняка - официантки - тоже владеют одним словом. Ни за что не угадаете… Это слово - «один»! Я до сих пор в полной растерянности. Приходишь в одиночестве на завтрак, заказываешь по меню (тычешь пальцем в картинку), и официантка тебя спрашивает: «Один?». На следующий день приходишь в компании, и официантка спрашивает: «Один?». Проще всего ответить «один» - и не задаваться вопросом; не париться, как говорит наш президент.
Лексический запас медицинского персонала значительно богаче. Слов «страствуйте» и «один» медикам недостаточно (да, представьте, заходишь в кабинет иглотерапевта, и он тебе говорит: «Один?»). Надо знать команды, например, «На живот!» (мол, переворачивайся,), надо со странной улыбочкой спросить «Не больно?» (и, независимо от твоего ответа, сказать «холосо!»), надо, в конце концов, поинтересоваться «Не боёся?». Вскоре я разработал краткий (очень краткий) курс русского для китайцев. Это простой монолог: «Страствуйте! Один? Холосо. Боёся?.. На живот! Не больно? Холосо!»
И я боёся, что что-то такое подобное они могут со всеми нами сотворить…

Пролетая над гнездом Фэнхуан

Оригинал этого сообщения находится в блоге В. Баканова. Вы можете оставить комментарий здесь или через блог В. Баканова.

Я вернулся из двухнедельней поездки в Китай – и за последние два дня мне четыре раза пришлось во всех подробностях описывать недавние приключения. Сообразив, что в ближайшую неделю у меня не хватит времени работать, я решил вкратце изложить свои впечатления здесь, в ЖЖ, для тех, кому не лень будет их читать.
Собственно, идею подбросила навестившая меня переводчица И.М. – предложила с милой улыбкой: «А напишите про сердце перевода на чужбине!» Я машинально отшутился: мол, мне ближе строки «А России сердце само билось в городе с дальним именем Лонжюмо». А потом подумал: дальнее имя, Дальний под Порт-Артуром, Далянь, где я провел десять дней… Неспроста все это. И решился.
Но все по порядку.

И вот мне приснилось, что сердце мое не болит,
Оно — колокольчик фарфоровый в желтом Китае…

В последнее время меня преследуют удивительные совпадения. Совсем недавно вышел мой давний перевод Ивлина Во «Испытания Гилберта Пинфолда» («Астрель», 2010), дополненный (перевод делался для журнальной, сокращенной, публикации) талантливой и обаятельной Марией Десятовой. Перечитывая текст, я невольно обратил внимание, что между мной и главным героем немало общего. Нет, конечно, я никак не могу уподобиться Пинфолду англичанину и известному писателю, но Пинфолду человеку… «Иногда ему казалось, что он превращается в предсказуемого зануду… К пятидесяти годам мистер Пинфолд стал ленив. Раньше он, бывало, ездил на охоту, подолгу гулял… Теперь целые дни проводил в кресле, меньше ел, больше пил, прибавил в весе. Хотя он никогда не болел серьезно, его часто мучили ломоты и прострелы, донимали неприятные ощущения в суставах и мускулах, даже не удостоенные солидных научных названий… Одна мысль преобладала над другими – тяга к перемене мест».
Господи, да это ж про меня!.. Как писал Гумилев, «мне скучно все – и люди, и рассказы». Но если уж менять места, то радикально, тем более, мой хороший товарищ, замечательный врач В.П., давно советовал мне чудесную лечебницу под Далянем – «помолодеешь и станешь летать!..» Сильно молодеть я не решился, но сбросить лет тридцать – и килограмм двадцать! – пожалуй, можно. А если уж забираться так далеко, то имеет смысл и посмотреть побольше. Так возник маршрут: Москва – Шанхай – Далянь – Кай Фа Чу – Пекин – Москва.
Другой мой хороший товарищ, социолог Л. Б., узнав о предстоящем путешествии, восторженно всплеснул руками и заговорил о древней культуре, восточной философии, ярких шелках и тонких пальчиках. «Хорошенько все запомни и подробно расскажи, что там происходит – под крышами Пекина!»
Преисполнившись чувством долга и подняв старые связи, я и вылетел в Шанхай последним рейсом перед великим оледенением, сковавшим московские аэропорты в конце декабря.

В дебрях Шанхая

Мой спутник был желтый, худой, раскосый…

Самолет прилетел ранним утром, и я, следуя толковым указателям, быстро вышел в сумрак раннего утра. На стоянку такси я выскочил первым, других приезжих пока не было. Подошел к распорядителю и громко внятно произнес: «отель Мариотт». Распорядитель энергично закивал. Имея за плечами опыт пребывания в Японии (японцы, очевидно, физиологически не способны сказать «нет»), я уточнил (по-английски): «Вы знаете, где это?» Впрочем, с таким же успехом я мог бы спрашивать по-русски или по-шведски. Распорядитель снова закивал и обратился с длинной тирадой к водителю-таксисту. Тот, в свою очередь, закивал и предложил мне садиться. Что я и сделал. Мы поехали.
Тут уместно отметить, что в письме-подтверждении из гостиницы было любезно указано: «стоимость проезда от аэропорта – 120 юаней». Ну ладно, едем. Через десять минут таксист обернулся и что-то у меня спросил. Я с улыбкой развел руками. Он снова что-то спросил. Я развел руками без улыбки. Тогда таксист заехал под какой-то заброшенный мост (на улице темно, машин никаких), остановился и стал говорить всерьез – минут пять. Затем показал на свой телефон. Я достал и показал ему свой. Потом громко произнес «отель Мариотт». Потом показал бумажку с адресом отеля – на английском. Это вызвало у таксиста небывалое возбуждение. Он махнул рукой и стал кому-то звонить. Так продолжалось довольно долго. Наконец он пожал плечами – и в конце концов-таки привез меня к отелю. За 240 юаней.
Надо сказать, что шанхайский «Мариотт» начинается с 36-го этажа – это первая остановка лифта – и заканчивается 49-м. Я не сразу понял, что доступ к первым тридцати пяти этажам открывается вообще из другого подъезда (и так и не понял, что там находится). В гостинице обошлось без недоразумений. Я поселился, привел себя в порядок и решил выйти позавтракать – не в гостинице же есть, когда вокруг неизведанная страна!
Я долго шел по большой улице просыпающегося города, почему-то малолюдного и без машин (потом сообразил – воскресенье). Прошел мимо Парка Труда, где группки китайцев занимались тай-чи. Красивое, загадочное и странным образом грозное зрелище. Особенно поразила старушка лет девяносто, которая присела на одной ноге, вторую вытянула вперед и тянулась к ней обеими руками. Я смотрел на почтенную даму довольно долго (пока не замерз), но она будто застыла – то ли впала в нирвану, то ли просто не могла разогнуться.
Любопытный факт: повсюду продавали бананы, причем – у меня аж сердце защемило – в знакомых до боли желтых коробках. Отличная штука, бананы! Они дезинфицированы самой природой, их кожура защищает плод от насекомых, червей и бацилл – за исключением, конечно, тех насекомых, червей и бацилл, которые сквозь нее проникают… Но извините, отвлекся.
В общем, после часовой прогулки (за это время у меня дважды просили милостыню и один раз предложили почистить ботинки. Кстати, в любой стране, с кем бы я ни шел, денег просят именно у меня; и хотя жена утверждает, что виной тому мой глупый вид, лично я уверен: у меня доброе лицо)… да, после часовой прогулки я обнаружил заведение общепита. Ну, конечно, кафе, за окнами видны завтракающие люди! Я торопливо зашел и сел за столик. Мне молча принесли… карту вин. Я попытался объяснить, что с утра предпочитаю поесть. Тщетно, меня не поняли. Минут через десять нашли официантку, которая – с их точки зрения – знала английский. Это опытная женщина спросила у меня, чего я хочу. Я ответил. Она снова принесла мне карту вин. Бросив попытки объясниться, я просто показал на свой рот и сделал парочку жевательных движений. Официантка просияла и внятно произнесла: «No food». Я показал на едящих посетителей. Официантка нахмурился и снова повторила: «No food». (Ситуацию мне объяснили позднее: время завтрака закончилось, а время обеда еще не наступило).
Я ушел ошарашенный и злой – «как идол металлический среди фарфоровых игрушек». Без преувеличения: от голода у меня внутри все железно звенело, а китайцы, в десятиградусный мороз ходившие в легких курточках, от холода были белые как фарфор.
Впрочем, потом все наладилось. Почти одновременно в «Мариотт» приехали из Нью-Йорка мои друзья (супружеская пара, бывшие россияне, а ныне граждане США) и человек, с которым я связался заранее, знакомый по бывшей моей работе в профсоюзах, шанхайский товарищ, весьма сносно говорящий по-английски. И мы пошли гулять с проводником. Ко мне по-прежнему подходили нищие, предлагали почистить обувь и, по-моему, что-то еще, но нас нормально покормили (почему-то в итальянском ресторане), поводили по разным местам (хотел бы я показать фотографии этого монструозного города!) и только вечером отправили в свободное плавание. Уже втроем, в темноте, мы вышли на этакий шанхайский Арбат, который сильно напоминал Арбат московский, причем девяностых годов. Постоянно подходили какие-то подозрительные личности, предлагали купить светящиеся роликовые коньки, странного вида изделия и кулечки, а из мрака выныривали особи женского пола, на вид пятнадцатилетнего возраста (потом я понял, что китаянки все так выглядят – пока не начинают выглядеть на шестьдесят), и куда-то за локоть тянули. Мы с товарищем боязливо вырывались, отходили на пару шагов и указывали на нашу даму – мол, если бы не она, то конечно… В общем, скоро стало определенно страшно; мы почувствовали себя британцами в дебрях Африки (или европейцами в Москве девяностых) и решили вернуться в отель.
К сожалению, один гостиничный ресторан был закрыт по причине позднего часа (начало одиннадцатого), а второй был закрыт без объяснения причин. Но мы уже освоились в дебрях Шанхая, и за двадцать дополнительных юаней в закрытом ресторане нас накормили лапшой и даже позволили покурить прямо за столиком с табличкой «No smoking». Кстати, в Китае 350 миллионов (то есть, два населения России) курильщиков, и власти объявили курению войну. Наверное, они добьются успеха в этой войне – как добиваются успеха во всем, но пока курят везде, даже в лифтах…
На следующий день мы с самого утра ходили в сопровождении моего бывшего коллеги и осматривали достопримечательности. И хотя смысла некоторых явлений не мог объяснить даже местный профсоюзный полубог (например, в Парке Труда мы увидели толпу сосредоточенных мужчин, одетых в серое или черное, которые группками по пять-шесть человек хмуро стояли напротив каких-то рукописных листков, прикрепленных к забору парка. Смотрели молча и подолгу, затем переходили к следующему листку. Складывалось впечатление, что они читают объявления, только эти объявления, похоже, почему-то наводят на них тоску. Нашему сопровождающему, чтобы объяснить смысл происходящего, не хватило английского. Или решимости).
А на следующий день мы вылетели в город боевой славы – Далянь.

По случаю Дня переводчика

Оригинал этого сообщения находится в блоге В. Баканова. Вы можете оставить комментарий здесь или через блог В. Баканова.

Вот каким видит переводчика известный писатель-фантаст Василий Головачев (роман «Мегаморф»).

 В центр полукруга выкатилась небольшая «дыня», завернутая в «авоську»: на нее была накинута крупноячеистая сеть. К «дыне» подкатились два колёсника побольше, вырастили нечто вроде полупрозрачных щупалец.
– Уведи дочь!

– Пусть остаются, – разрешил Горан. – Это переговорщики. Ничего дурного они не задумали.

Щупальца ловко вскрыли «дыню». Стало видно, что внутри сидит какое-то косматое существо неопределенных очертаний… Колёсники обхватили косматый колобок щупальцами, один из них треснул по колобку, и тот развернулся в огромный рот с красными губами. Во рту сверкали крупные белые зубы.

Дивий удивленно глянул на Милича.

- Переводчик, – спокойно сказал тот.

Лично я думаю, что Василий Васильевич так видит не художественных переводчиков, а исключительно синхронистов… 

V конференция

Оригинал этого сообщения находится в блоге В. Баканова. Вы можете оставить комментарий здесь или через блог В. Баканова.

С удовольствием сообщаю, что с 24 по 26 сентября в подмосковном пансионате пройдет очередная, пятая, ежегодная конференция Школы перевода. В программе: круглый стол; доклады участников Школы; встречи с издателями; беседы с гостями конференции, среди которых преподаватели МГУ и РГГУ; свободное неформальное общение коллег и близких по духу людей.

Желающих приехать прошу сообщить модераторам форума или мне до 20-го сентября, детали – у нас на форуме.

Программа V конференции Школы перевода
(под эгидой Союза писателей России)
24 сентября (пятница)
16-30 – 18-30 – заезд участников конференции, регистрация, поселение
18-30 – 19-30 – ужин
20-00 – открытие конференции (кинозал)
Круглый стол «Дух автора, или перевод как спиритический сеанс». (Осмысление переводчиком текста и контекста литературного произведения)
25 сентября (суббота)
9-00 – 10-00 – завтрак
10-00 – Встреча с главным редактором издательства «АСТ-Астрель» Н. Науменко
11-00 - 17-45 (с перерывом на обед). Доклады
1. Александра Питчер “Телесериал как реалия современной художественной литературы”
2. Евгения Алексеева “Жаргон военного радиообмена: особенности перевода”
3. Татьяна Китаина “Использование коммуникативных средств русского языка в переводном тексте”
4. Антон Скобин “Развивающие лингвистические упражнения”
5. М. Десятова и Е. Романова. Семинар по лингвистическому анализу текста.
6. Выступление гостей конференции: Н. Гарбовский, О. Костикова “Перевод от читателя”.
18-00. Информация о текущей работе Школы. – В. Баканов
20-00. Банкет
27 сентября (воскресенье):
10-00. Редакторский семинар «Силит бэнг» – и грязи как не бывало!» – В. Баканов
11-30 – 13-00. Ш-мероприятие
13-30 – отъезд участников конференции

О ненаучных пророчествах

Оригинал этого сообщения находится в блоге В. Баканова. Вы можете оставить комментарий здесь или через блог В. Баканова.

Редактирую некий роман. Действие происходит сегодня. Потомки атлантов и Юлия Цезаря (!) хотят поставить мир на колени и добиться абсолютной власти. С каковой целью используют древний агрегат, найденный в затопленной Атлантиде, который вызывает землетрясения.

Согласитесь, все это выглядит, мягко говоря, маловероятным.

Однако сегодня, в конце второй недели небывалого для Москвы зноя (дочка из дождливой Англии спрашивает эсэмэской: «Как вы там в 37 жары?»; я отвечаю: «Как на море, только без коктейля»; она в ответ пишет: «И без моря, собственно говоря…»)… так вот, узнав сегодня, что на юг Бразилии пришли морозы и выпал снег, я сразу вспомнил песенку любимого Галича:

“…Все теперь на шарике вкривь и вкось,

Шиворот-навыворот, набекрень.

И что мы с вами думаем день - ночь,

А что мы с вами думаем ночь - день.

И рубают финики лопари,

А в Сахаре снегу - невпроворот,

Это гады-физики на пари

Раскрутили шарик наоборот“.

…Неужели правда?

Ирина Гавриловна Гурова

Оригинал этого сообщения находится в блоге В. Баканова. Вы можете оставить комментарий здесь или через блог В. Баканова.

Мне только что сообщили, что умерла Ирина Гавриловна Гурова.

Восемьдесят шесть лет – возраст почтенный, и дай нам Бог, как говорится, однако как же жаль!..  Ее вклад в художественный перевод известен всем, кто мало-мальски этим интересуется. Классика (Апдайк, По, Фолкнер, Голдинг, Конан Дойль, Моэм) – само собой, но молодым человеком я зачитывался рассказами о животных Хэрриота в ее бесподобном переводе, пронизанном теплом и юмором. А фантастика!.. В застойные годы мало кто из мэтров перевода не боялся быть причастным к этому грязному делу, к этой низкопробной литературе.

 

Ровесница и одногруппница другой выдающейся переводчицы, Норы Галь, Гурова не всегда сходилась с ней во мнениях, и, честно говоря, взгляды Ирины Гавриловны мне были ближе (если интересно, посмотрите вот здесь: http://www.bakanov.org/default.php?rubrica=90&id=45).

 

Но меня с ней связывают еще и личные отношения. Можно сказать, зеленым юнцом я приезжал к ней домой, и она – в ту пору в зените славы и сил, чрезвычайно эрудированная, волевая и решительная – не стеснялась тратить на меня время. Она не столько смотрела мои конкретные переводческие решения, сколько делилась опытом и давала бесценные уроки по принципам отношения к переводу.

 

Я горжусь, что несколько позднее мы сделали совместный перевод романа Джеймса Гулда Коззенса «Почетный караул» для издательства «Радуга». Я горжусь тем, что по моей просьбе она сделала перевод романа Фрица Лейбера «Призрак бродит по Техасу», переводы рассказов Роджера Желязны… Я горжусь тем, что входил в очень узкий круг лиц, которым дозволялось делать замечания по ее работе. Но больше всего я горжусь тем, что она меня принимала, угощала, со мной работала, беседовала, делилась… Она принимала участие и просто поддерживала постороннего, в общем-то, для нее человека.

 И вот умерла. Ирина Гавриловна Гурова умерла.

ВШП МГУ

Оригинал этого сообщения находится в блоге В. Баканова. Вы можете оставить комментарий здесь или через блог В. Баканова.

Накануне пришел с праздника – отмечали пятилетие факультета «Высшая школа перевода» МГУ. Большой зал, много фотографий, показанных с помощью компьютерной техники и проекционного аппарата, торжественные речи и поздравления. Очень приятно, что среди послов, работников ООН и коллег по университетам – от Гранады до Казани, – были и переводчики художественной литературы, а именно: Михаил Загот (он, кстати, преподает на факультете синхронный перевод), Александр Ливергант и я (раз уж я об этом рассказываю). Говорили коротко и красиво – все-таки преподаватели и переводчики словом владеют!.. Замечательный подарок – чучело попугая – преподнес юбиляру Леонид Ошерович Гуревич, президент союза переводчиков и главный редактор журнала «Мир перевода». Все отмечали, что наша удивительная профессия позволяет человеку (везучему) долго жить и работать; некоторые выступавшие служили тому наглядным подтверждением. Меня неожиданно пригласили выступить; хотя и тяжело пришлось после искрометного Леонида Гуревича, я скромно поздравил от лица нашей Школы перевода – Высшую школу перевода и пожелал будущим выпускникам обрести счастье в работе.
Все это было очень интересно и приятно, получилось отличное общение. Думаю, что студентам повезло – на новом факультете удалось собрать великолепных преподавателей.
А потом был концерт – почти час выступали студенты. Отличный вышел капустник, веселый и раскованный. Дружба, раскованность и свобода молодых красивых ребят и девчат – тоже плоды большой работы, результат непринужденной творческой атмосферы. Почти как у нас в Школе, только, должен признать, на чуть более хорошей материально-технической базе…
Почему я вообще об этом пишу? Поразили, честно говоря, студенты. Приятно поразили. Какие же они растут уверенные в себе, эти ребята!..